Геополитика сквозь призму рынков сбыта.

Современная индустриальная экономика воспринимается нами как данность. И мало кто задумывается, что сама возможность ее существования зависит от размера этой самой экономики.Приведу простой пример. IT компания, потратив 1 миллиард долларов, создает новую операционную систему. Она окупит свои вложения, если продаст миллион копий по цене в $1000, или 10 миллионов по $100, или 100 миллионов копий по цене в $10. Чем более емким является рынок, тем меньше конечная цена высокотехнологичного продукта. Если рынок слишком мал, производство вообще невозможно.
В случае с автомобилями это не столь очевидно, ведь металл, пластик, рабочие часы и энергия, израсходованные на производство конкретного автомобиля, тоже имеют свою цену. Но закономерность сохраняется – большая часть цены автомобиля – это стоимость использованных при его производстве технологий.
Для продуктов, сырья, металлов и других товаров низкого передала ситуация иная.  Мы можем продать тысячу тонн картошки, а можем миллион — цена килограмма изменится довольно мало.

Мировой рынок.К концу прошлого десятилетия наше правительство, наконец, начало осознавать простой факт — мировой рынок высокотехнологичной продукции существует только для США и некоторых других стран, которым Штаты позволили. Вы когда-нибудь слышали про китайские пассажирские самолеты, японские компьютерные процессоры или индийские операционные системы? А ведь в Китае неплохо развито авиастроение, в  Японии — электроника, а программистов в Индии больше, чем в любой другой стране мира. Однако при формировании современного мирового распределения труда даже такие ближайшие союзники США как Германия, Япония и Южная Корея довольствуются исключительно отведенными для них нишами. Которые сами США по каким-то причинам не захотели занять.
Но даже для союзников это не бесплатно. Каждая страна, претендующая на долю на мировом рынке высоких технологий, обязана оказывать США какие либо услуги:  разместить у себя их военные базы, отдать на хранение свой золотой запас, или хотя бы купить американские долговые обязательства. Например, Китай, занимая значительную нишу на мировом рынке, так же является и крупнейшим держателем американского долга. Ему принадлежит долговых расписок больше чем на 1,1 триллиона долларов. Таким образом, допуск на мировые рынки является одним из инструментов  неоколониализма.
Только страны англосаксов — Великобритания, Австралия, Канада и Новая Зеландия более-менее освобождены от репараций, так как имеют со Штатами общую олигархию.
Есть много способов не допустить продукцию на рынок — бесконечные техрегламенты, пошлины, фитосанитарный контроль, санкции и многое другое. И зря у нас смеялись над Роспотребнадзором, запретившим боржоми. Власти Европы могут, например, запрещать импорт огурцов на основании того, что огурцы слишком длинные или слишком короткие.

Сила Соединенных штатов не в том, что они могут допускать или не допускать продукцию на собственный рынок, а в том, что они могут ограничить допуск продукции на рынки третьих стран. А кто не готов “сотрудничать” — будет изгнан с мирового рынка. Поэтому не стоит рассчитывать, что Германия, Франция, Япония или еще какая-нибудь значимая страна внезапно взбунтуется против США. Отдельной стране Штаты могут быстро устроить большие неприятности, обвалив весь экспорт. Можно только работать над постепенным демонтажем всего поздневашингтонского мироустройства.

ЕАЭСИрония судьбы — наша сырьевая специализация и полуразрушенная промышленность дают нам шанс получить подлинную независимость. В отличии от Европы у нас нет панического страха потерять зарубежные рынки. Запад еще долго не сможет обходится без наших нефти и газа. И у нас нет огромного количества заводов и фабрик, которые неизбежно должны быть закрыты при переходе на новые технологии. Так же у нас сохранились наука и образование, благодаря чему мы можем переходить на следующий технологический уклад с чистого листа. Ведь когда страны начали делать самолеты, совершенно не имело значения, какого успеха они достигли в паровозостроении.
Но чтобы развивать собственные технологии, нужен рынок сбыта. По подсчетам специалистов необходимый размер рынка, достаточный для окупаемости новых разработок, составляет около 200 млн. человек.
Российское правительство занялось формированием этого рынка – и с 2010 года начал работу Таможенный союз. Но США тоже не сидели сложа руки – к концу 2011 года в Москве начались болотные митинги. Выступления быстро прекратились, но работа против России и ТС (теперь – ЕАЭС) была продолжена.
Стандартный треп противников ЕАЭС сводится к утверждению, что ЕАЭС будет вводить пошлины на европейские и американские товары и потребитель, покупая отечественное, потеряет в качестве. А то, что западные товары приводят к закрытию отечественных производств, в результате чего у потребителя банально не будет денег, критики умалчивают.
К концу мая 2015 года, когда в ЕАЭС вступит Киргизия, объем внутреннего рынка составит чуть больше 180 млн. человек. Т.е. для надежного функционирования внутреннего рынка нам нужны еще 20-30 миллионов.
Но простых способов расширить экономический союз больше нет. За дальнейшее расширение нам предстоит довольно серьезная борьба.

Украина.На переговорах о свободной торговле между Европой и США украинский рынок был обещан Европе в качестве утешительного приза. Но Русская Весна этому помешала. Вступление в силу соглашения об ассоциации Украины с ЕС было отложено до 31 декабря 2015 года. Что интересно, примерно в то же время Украина должна будет вернуть России кредит в 3 млрд. долларов или объявить дефолт. Так что развязка борьбы за украинский рынок довольно близка, и в ближайшее время мы увидим много интересных событий.

LiveJournal

 

Поделиться в соц. сетях

0